КИНОТЕАТР «ИЛЛЮЗИОН»
ТЕМА.
ТРУДНЫЙ ВОЗРАСТ
Бунтарь 1960-х — самый узнаваемый образ в истории мирового кино. Пока американская молодежь бунтует «без причины», английская критикует социальное устройство общества, а итальянская протестует против политической системы, советские подростки вступают в конфликтные отношения с коллективом.
В программу вошли фильмы, которые раскрывают образ сложного подростка начиная с раннеоттепельных фильмов 1950-х, заканчивая позднесоветским кино.
Героями цикла советских молодёжных фильмов 1950–1970-х стали те, кого критика обвиняла в «инфантилизме» — то есть нежелании взрослеть. Конфликтуют с отцами и одноклассниками, бросают школу, перебирают множество работ, безответственно относятся к порученным делам, совершают нелепые поступки из-за любви (чаще всего неразделённой), то и дело рвутся уехать куда-то вдаль. А меж тем этапы взросления в советской системе чётко расписаны и предписаны.
Это именно предписанный жизненный маршрут. Неукоснительное следование расписанию — закончив школу, встать к станку или в армейский строй, сесть за штурвал трактора, постоянно повышая свои показатели, тем самым завоёвывая уважение и признание коллектива, — свидетельство полноценного социального созревания. Неслучайно свидетельство о среднем образовании в позднесталинскую эпоху стало вновь, как и в Российской империи, называться «аттестатом зрелости». Аттестует всё тот же коллектив. Принимая разные формы (семья, школа, работа), именно он берёт на себя воспитательную функцию.

Читать далее...
Сюжет о сопротивлении общепринятой модели взросления рожден оттепелью. Через год после смерти Сталина — человека, который и был в советском сознании наивысшим воплощением коллектива, — выходит «Аттестат зрелости». В осиротевшей стране ставят очередную историю про чуть не оторвавшегося от масс молодого гордеца. Но сыгранный Лановым романтический персонаж с внешностью и в одеждах не то Печорина, не то Демона становится общим зрительским любимцем. Он соответствует потаённым ожиданиям массовой аудитории. И тогда на первый план выходит ощущение юношеского доверия к миру, слияния с ним, ожидания чуда. Поэтому сюжет образует само путешествие, впечатления от пространства, перед ним распахивающегося.
Мир, залитый светом — солнечным или лунным, но всякий раз чудесно этим светом преображённый, — сам становится, по сути, центральным персонажем, как в фильме «Путешествие в апрель». Герой вполне условен: он практически лишь «обозначение» точки зрения объектива, упоённо впитывающего поток жизни. Тут уже и прогрессивная шестидесятническая критика начинает сетовать на отсутствие остросоциальной проблематики. И не только «Путешествие в апрель» или «Когда разводят мосты» — даже «Я шагаю по Москве» не избежит упрёков в идилличности. А изящная литовская лента «Когда я был маленьким», которая предлагает историю взросления как природного надсоциального изменения, на излёте 1960-х будет воспринята критикой как анахронизм.
Выясняется, что реальное взросление детей «не по правилам», с точки зрения отцов, столь же опасно, как и реальный инфантилизм. Недаром в начале 1970-х остродраматический сюжет грузинского фильма «Когда зацвёл миндаль» выстраивается вокруг символической подделки документа: отец занижает возраст сына. Наступает новая эпоха, в которой молодёжи, жаждущей взрослеть по собственному усмотрению, места нет. И когда в конце 1970-х наше кино в фильме «Последний шанс» неожиданно, в единичном варианте вернётся к «схеме “трудоустраиваемого” героя» (как иронизировали ещё в оттепель), вырождение принудительного воспитательного проекта становится предельно наглядно.

Евгений Марголит
историк кино, главный искусствовед Госфильмофонда России

Виктория Елизарова
старший искусствовед Госфильмофонда России
Читать далее...
Сюжет о сопротивлении общепринятой модели взросления рожден оттепелью. Через год после смерти Сталина — человека, который и был в советском сознании наивысшим воплощением коллектива, — выходит «Аттестат зрелости». В осиротевшей стране ставят очередную историю про чуть не оторвавшегося от масс молодого гордеца. Но сыгранный Лановым романтический персонаж с внешностью и в одеждах не то Печорина, не то Демона становится общим зрительским любимцем. Он соответствует потаённым ожиданиям массовой аудитории. И тогда на первый план выходит ощущение юношеского доверия к миру, слияния с ним, ожидания чуда. Поэтому сюжет образует само путешествие, впечатления от пространства, перед ним распахивающегося.
Мир, залитый светом — солнечным или лунным, но всякий раз чудесно этим светом преображённый, — сам становится, по сути, центральным персонажем, как в фильме «Путешествие в апрель». Герой вполне условен: он практически лишь «обозначение» точки зрения объектива, упоённо впитывающего поток жизни. Тут уже и прогрессивная шестидесятническая критика начинает сетовать на отсутствие остросоциальной проблематики. И не только «Путешествие в апрель» или «Когда разводят мосты» — даже «Я шагаю по Москве» не избежит упрёков в идилличности. А изящная литовская лента «Когда я был маленьким», которая предлагает историю взросления как природного надсоциального изменения, на излёте 1960-х будет воспринята критикой как анахронизм.
Выясняется, что реальное взросление детей «не по правилам», с точки зрения отцов, столь же опасно, как и реальный инфантилизм. Недаром в начале 1970-х остродраматический сюжет грузинского фильма «Когда зацвёл миндаль» выстраивается вокруг символической подделки документа: отец занижает возраст сына. Наступает новая эпоха, в которой молодёжи, жаждущей взрослеть по собственному усмотрению, места нет. И когда в конце 1970-х наше кино в фильме «Последний шанс» неожиданно, в единичном варианте вернётся к «схеме “трудоустраиваемого” героя» (как иронизировали ещё в оттепель), вырождение принудительного воспитательного проекта становится предельно наглядно.

Евгений Марголит
историк кино, главный искусствовед Госфильмофонда России

Виктория Елизарова
старший искусствовед Госфильмофонда России
СССР, «Мосфильм»
1954, 93 минуты
СССР, «Грузия-фильм»
1972, 76 минут
СССР, Литовская киностудия
1968, 70 минут
СССР, «Ленфильм»
1962, 99 минут
СССР, Киностудия имени Горького
1978, 82 минуты
СССР, «Молдова-филм»
1962, 71 минута
СССР, «Мосфильм»
1955, 89 минут
Made on
Tilda